Читать книгу - "36 вопросов по истории Великого княжества Литовского - Евгений Евгеньевич Асноревский"

Древней Руси. Пожалуй, эта категория свободных и военнообязанных земледельцев относилась к некоему промежуточному звену между крестьянами и дворянством. Наиболее близким аналогом такого социального слоя можно назвать сословие казаков.

По уровню социальных возможностей, недалеко от панцирных бояр стояли главы крестьянских общин (сельские войты, тиуны и др.) и свободные, наиболее квалифицированные, крестьянские работники.

На противоположной стороне, или, если можно так выразиться, на самом дне сословной иерархии Литвы находилась челядь – по сути, рабы.

Разумеется, жизнь разных представителей селянского сословия была различной, и если богатый панцирный боярин приближался на социальной лестнице к мелкой шляхте, то наиболее закрепощённые челядины скорее напоминали домашний скот.

Между крайними пунктами существовало множество других групп крестьян, одни из которых обладали свободой перемещения (назывались «похожими»), а другие были закреплены за феодалом без права перехода к другому хозяину (звались «непохожие»).

Крестьяне должны были работать на хозяина, которым мог быть как шляхтич, так и сам монарх. Называлась эта принудительная работа панщиной. Кроме того, в определённых случаях, крестьяне отдавали хозяевам деньги, изделия и продукты, то есть уплачивали чинш.

Жизнь крестьян в панских имениях нередко была более тяжёлой, чем жизнь их товарищей на землях великого князя.

В противовес некоторым представлениям о большой толерантности и высоком уровне социальной свободы в Литве (а эти представления в целом, не лишены оснований), положение крестьянского сословия в Княжестве было одним из самых бедственных во всей Европе.

Интересно, что в Швеции, Швейцарии и некоторых других странах, не существовало полноценного и массового закрепощения крестьян: случались лишь отдельные эпизоды ущемления прав вольных землепашцев.

Иначе была устроена жизнь мещан ВКЛ. К вольным жителям городов были адресованы документы правителей, мещане могли занимать должности в иерархии чиновников магистрата, могли владеть землёй и челядью, и даже сделать неплохую карьеру духовных лиц.

Некоторые мещане были гораздо богаче нищих шляхтичей-голот, что обуславливало браки между представителями этих сословий, хотя для бедных, но обычно гордых шляхтичей, такой союз и был формальным мезальянсом.

Некоторые мещане получали образование. Горожане делали основательные пожертвования храмам, на манер шляхты, как например гродненский мещанин Матвей Тарасович, пожертвовавший гродненским монахам-бернардинцам участок земли, до этого купленный у самого Льва Сапеги.

Таким образом, мещане ВКЛ находились на совершенно ином уровне возможностей, по сравнению с невольной челядью и даже свободными крестьянами.

Было ли в Великом княжестве Литовском рабство?

Рабы существовали не только на территориях древних литовцев, но и на землях Древнерусского Государства.

О большом количество рабов в Литве писал Ян Другош, в XV веке. Невольничество в ту эпоху уже не было примитивным патриархальным рабством и начинало оформляться законодательно в документах литовских правителей.

Обычно, в качестве важнейшего документа, закрепощающего крестьян, специалисты, в частности Л. Л. Голубева, называют привилей великого князя Казимира от 1447 года. Своей высочайшей волей монарх извещал, что:

«А также мы, или урядники наши, тех выше названных князей, рыцарей, шляхтичей, бояр, мещан из земель наших литовских и русских, и жамойтских, и прочих, людей данников, извечных, селян, невольников, любого пола и стана, не примем и урядникам нашим принять не позволим. Также и прелаты, князья, паны, шляхтичи, бояре и мещане Великого княжества Литовского, Русского и Жамойтского таких же людей наших и наших приемников, какого бы ни были пола и стана, не будут принимать сами, а также не отважатся принимать через своих урядников».

Таким образом и без того находящиеся в неволе крестьяне не имели, согласно привилею Казимира, права перехода к другому хозяину. Фактически такая юридическая норма стирала последние тонкие отличия невольных людей ВКЛ от рабов Древнего Рима.

В XVI столетии невольные люди Литвы фигурируют под разными названиями: «челядь», «парабки», «невольники». Суть от этого менялась мало. Челядь была движимым имуществом феодалов и даже мещан. Невольного человека можно было покупать, продавать, дарить, завещать и отдавать в залог.

Невольниками владели не только миряне, но и духовные лица и учреждения, в частности, монастыри.

Несмотря на привычное присутствие рабов, делавшее подобное положение вещей нормальным, многие жители ВКЛ понимали бедственное состояние невольников и стремились помочь им. В среде богатой шляхты считалось, в некотором роде, хорошим тоном освобождать челядь, тем самым совершая благодеяние, которое должно было пойти в зачёт христианским дворянам на Страшном Суде.

В завещании канцлера ВКЛ Астафея Воловича, жившего в XVI веке, можно прочесть следующие строки:

«Кроме того, оговариваю, чтобы во всех имениях моих невольника или наследственным правом неволенного человека не было, мужского пола или женского, даже если бы он был заключённым и должником, надлежит ему служить вольно».

В архивах можно найти огромное количество документов, описывающих различные юридические акты, связанные с челядью.

Автор хочет процитировать здесь один из своих любимых материалов, документ архива гродненского земского суда, датированный 31-м июля 1539 года.

Некая Васица Инцова жаловалась на Романа Кудаевича, который держал в неволе её дочь. Дело судил Войтех Требский. Васица, согласно её словам, заложила дочь, по имени Маланка, мещанину Кудаевичу за полукопу, или, иначе говоря, 30 грошей. Но Кудаевич почему-то взял дочь в неволю, что, согласно Васице, противоречило договору. Однако Кудаевич не сдавался и показал следующее:

«Правда, что она мне ту свою дочку не дала в залог, а продала в холопство, за копу грошей, а не за пол копы, как она говорит».

В доказательство своих слов Роман предъявил судье купчий лист. Да, дорогой читатель, у Кудаевича был даже чек на покупку, всё как в XXI веке. Только спор покупателя и продавца был не из-за какого-нибудь гаджета, купленного в супермаркете электроники, а из-за приобретённой девушки.

Васица не сдавалась и настаивала на своей версии с залогом дочки.

Требский решил выслушать свидетеля со стороны Романа, которым оказался Гришка Митькович, приложивший печать к купчей на Маланку. Гришка явился в ратушу и засвидетельствовал, что:

«При том был, как Роман ту девку купил».

Составив впечатление Требский постановил следующее:

«Я, выслушав жалобы и спор сторон, и видя неверную речь, которая противна праву Божию, как и христианскому, сказал купчий лист забрать, а пану Роману велел деньги свои, копу грошей, взять. А ту девку из неволи незаконной вызволить, ибо это недостойная вещь, когда мать дочь, или отец сына в неволю вечную продаёт».

Васица отдала Роману 60 грошей и получила назад дочь.

Вот такой вот «бизнес» XVI века, где покупкой выступала живая девушка, да ещё и дочка одного из «деловых партнёров».

Покупки невольников совершались в ВКЛ до самого уничтожения страны, а после перехода этих земель в состав Российской империи жизнь местных крестьян стала регулироваться уже российскими нормами.

Крепостное право в России, как известно, отменили лишь в 1861 году, да и то не без негативных последствий для крестьян, которые ещё долго оставались фактически привязанными к земле.

Правда ли, что белорусские крестьяне были чрезвычайно забитые?

Крестьяне ВКЛ были весьма запуганными и послушными из-за произвола магнатов, шляхты, а иногда и незнатных эксплуататоров, хотя в некоторых случаях представители низших социальных слоёв ВКЛ могли даже взяться за оружие.

Показательна, в этом смысле, история воспетого Владимиром Короткевичем антифеодального Кричевского восстания, произошедшего в 40-х годах XVIII века.

Непомерные поборы и физическое насилие заставили крестьян оказывать активное сопротивление своим притеснителям, в результате чего личная армия одного из богатейших магнатов Речи Посполитой, князя Геранима Радзивилла, разгромила необученные крестьянские отряды.

Хотя доведённые до предела крестьяне могли иногда организовать отпор, в массе своей они демонстрировали крайнее раболепие перед разными видами господ.

Желая окончательно убедить читателя в достоверности этой грустной исторической картины, автор предоставит слово очевидцу событий.

В конце XVIII века, ВКЛ посетил отлично образованный английский путешественник Уильям Кокс. Гость побывал в Гродно, Минске и других населённых пунктах будущей Беларуси. Обратил он внимание и на низшие слои общества, сравнив крестьян ВКЛ с швейцарскими. Читатель может помнить, что выше говорилось